Анаит Григорян

Откровение в капле воды, или За кулисами бестселлера

Интервью: Е. Зинченко Фото: К. Чернова, А. Шек

В японском языке есть слово «са́тори», обозначающее внезапное внутреннее переживание, осознание истины или своего жизненного предназначения. Обычно людям кажется, что такое осознание происходит единомоментно, как некая яркая вспышка, и человек вдруг понимает, что хочет быть писателем или художником. Но в действительности все происходит постепенно, это последовательность наших решений и того выбора, который мы совершаем каждый день. Для меня расставание с биологическими исследованиями не было простым, и я не могу сказать, что даже сейчас, сотрудничая с издательствами «Эксмо» и «Inspiria», чувствую внутреннюю готовность быть писателем. В работе с текстами всегда есть неопределенность, потому что каждый день ты фактически начинаешь с чистого листа.

Кто был вашим главным учителем в писательском мастерстве?

Я начинала публиковаться в толстых литературных журналах. Сегодня они считаются наследием советской эпохи, их тиражи невелики, но в профессиональном литературном мире такие журналы, как «Новый мир», «Знамя» и «Октябрь», остаются синонимом качества. Работая с ними, писатель может многому научиться, прежде чем начать сотрудничать с крупным издательством. Именно редакторам литературных журналов я благодарна за множество ценных приемов, необходимых при работе с композицией и стилем и тщательной самостоятельной редактуре.

Для меня также всегда были важны примеры усердной работы любимых писателей, поскольку проза требует ежедневной дисциплины и терпения.

Помог ли ваш научный опыт с его вниманием к связям и внутренним процессам сформировать уникальный авторский взгляд на устройство человеческой души? И что принципиально новое, невозможное в рамках науки, дало вам писательство?

Биологическое образование и академический подход к сбору материалов для романов помогают мне постоянно, поскольку я уделяю много времени путешествиям, беседам с людьми — погружению в ту реальность, которая впоследствии становится реальностью моих текстов. Первое образование, которое мы получаем после школы, во многом определяет наш взгляд на мир: даже уйдя из своей первой профессии, я все равно остаюсь биологом с естественно-научным подходом к исследованию в том числе человеческой души. Психические процессы — это не нечто абстрактное, у всего есть органическая основа, и душа или сознание во многом подчиняются физиологическим законам. Я не считаю, что науке все известно или все подвластно, но все же справедливо будет заметить, что в зависимости от нашего внутреннего склада мы видим мир либо материалистически, либо идеалистически, и при обучении ищем подтверждения нашим внутренним представлениям об устройстве мира.

Я отношусь скорее ко второму типу — «идеалистам», поэтому биология стала для меня не столько исследованием «органики», сколько свидетельством чудесной природы жизни. Однажды на практике в университете мы рассматривали каплю воды под микроскопом и должны были зарисовать мельчайшие организмы, которые в ней увидели. Когда я настроила резкость, то заметила в самом центре поля зрения невероятной красоты золотой шар, который вращался благодаря согласованному биению множества тончайших жгутиков. Передо мной была колония золотистой водоросли Synura — зрелище, ставшее для меня настоящим откровением. Даже понимая биологическую природу увиденного, я не могла воспринимать эту красоту иначе как чудо. Может быть, именно поэтому я в конце концов и ушла из науки.

Если говорить о литературе, то литература, в отличие от науки, абсолютно индивидуальна. Не было бы Федора Михайловича Достоевского, никто не написал бы за него его романы. Наука же исследует и открывает то, что уже есть в природе, — неслучайно некоторые научные открытия совершаются одновременно и независимо разными учеными. Исследователь или изобретатель обязаны соблюдать законы природы, а писатель может сам создавать другие миры.

Многочисленные отзывы подтверждают: ваши книги хочется дочитывать. В чем вы видите главный секрет такого эффекта?

Если писателю интересно рассказывать историю, то людям будет интересно ее читать. Мне самой любопытно узнать, как сложатся судьбы моих персонажей, какие испытания им придется преодолеть и как они сами при этом изменятся. Хочется, чтобы читатель отправился вместе со мной в путешествие, ведь оно всегда увлекательно.

А имена вашим героям вы подбираете по значению, звучанию или они «приходят» сами?

Бывает по-разному. Например, имя главного героя романов «Осьминог» и «Смерть знает твое имя» — «Александр» — я не выбирала. Оно возникло само собой, когда я только начала писать об этом персонаже. Александр работает в Японии, и окружающие часто принимают его за американца — просто потому, что для японцев иностранец, скорее всего, именно «американец», и вообще-то большой разницы между американцами, европейцами и русскими они не видят. А еще «Александр» — очень сложное для японской фонетики имя, поэтому его сокращают до «Алекс», и это тоже звучит очень по-американски и вызывает забавную путаницу. Так что уже в процессе работы над текстом стало ясно: даже если бы я специально выбирала имя, то выбрала бы именно «Александр». Что касается японских имен, то иероглифика и разнообразие чтений позволяют давать персонажам говорящие имена и фамилии, которые отражают их характеры и судьбы. Это придает истории дополнительное измерение, возможность использовать художественную выразительность японского языка в русском тексте.

Что помогает достичь органичности в отсылках к японской культуре?

Искренняя любовь к Японии, ее современной культуре и японскому языку — думаю, никакой другой причины здесь нет. Я не выбирала Японию специально, в этом не было следования трендам или профессиональной необходимости. Так получилось, что Япония всегда присутствовала в моей жизни, даже когда я работала в биологической лаборатории, — меня вела за собой череда совпадений, которую можно назвать судьбой. Подобное всегда тянется к подобному: мне близок японский менталитет, у меня много друзей-японцев и я часто езжу в эту страну. Думаю, мне очень повезло, что я могу внести свой небольшой вклад в культурное сближение России и Японии.

Случалось ли, чтобы критика от читателей заставляла вас по-новому взглянуть на свое произведение, его персонажей?

Иногда читатели делятся необычными интерпретациями прочитанного или догадками о мотивах персонажей. У меня нет возможности знакомиться с отзывами на читательских сайтах, но я всегда благодарна, когда читатели присылают мне свои впечатления. Особенно интересно, когда люди вспоминают личные истории, анализируют свое прошлое; очень много подобных отзывов о романе «Поселок на реке Оредеж», поскольку в нем рассказывается о жизни детей из неблагополучной семьи в ленинградском поселке 90-х. Однажды мне пришел отзыв от читательницы, начинавшийся словами: «Вам пишет ваша Катя Комарова, только я уже выросла. Хочу рассказать вам, как сложилась моя жизнь…» Вдумчивый читатель всегда становится отчасти соавтором книги, а иногда — ее персонажем. Я не могу сказать, что это заставляет как-то по-новому взглянуть на свою историю, поскольку работа автора герметична, и книгу нельзя изменить после ее выхода из печати, но это дает возможность увидеть, что книга живет собственной, отдельной от автора жизнью.

Ваша новая книга, которая выйдет в издательстве «Эксмо», — это продолжение известных серий или абсолютно новый проект?

Начиная писать роман «Осьминог», я уже знала, что у него будет продолжение. Сейчас я работаю над новой книгой под названием «Столица одиночества» — это продолжение приключений Александра в Японии, теперь в Токио, где он впервые оказался еще в романе «Смерть знает твое имя».

Вы однажды сказали, что редактор, подобно скульптору, помогает истории обрести форму. Значит, вы мечта любого издательства — тот редкий автор, который воспринимает правку не как личную обиду, а как профессиональный инструмент?

Редакторы говорят, что я «максимально комфортный для работы автор», и мне бы очень хотелось в это верить. В первую очередь, я сама строго редактирую свои рукописи перед тем, как отправить в издательство; романы «Поселок на реке Оредеж» и «Осьминог» вышли в авторской редакции. Над изданным в декабре 2024 года романом «Смерть знает твое имя» мы работали с замечательным редактором Ириной Натфуллиной из «Редакторского бюро Марии Головей», которое сотрудничает с ведущими издательствами нашей страны. Ирина — моя давняя читательница, тонко понимающая и чувствующая текст, и я внимательно прислушалась к ее советам, которые помогли сделать роман только лучше. Встретить хорошего редактора — мечта любого автора, потому что работа над текстом — это поиск идеальной формы, а не поле для проявления эмоций или самоутверждения.

Насколько для вас важно, чтобы книга не только развлекала, но и давала читателю жизненную опору?

Для меня важно получать отклики читателей, которым мои книги помогли справиться с тяжелыми ситуациями и потерями. Роман «Смерть знает твое имя» о серийном убийце, охотящемся на молодых женщин в Токио, был написан после того, как моя собственная близкая подруга стала жертвой убийцы. У меня ушло порядка двух лет на то, чтобы восстановить внутренние причины, которые привели ее к трагическому финалу. В своей книге я исследую патологические «взаимоотношения» жертв и убийцы. Если эта история поможет кому-то не совершить выбор, который приведет к опасным последствиям, или поддержит тех, кто столкнулся в своей жизни с ужасными вещами, я буду считать свою авторскую задачу выполненной.

Можно ли сказать, что ваше творчество наполняет новым смыслом или расширяет границы понятия «женская проза»?

Существует четкое определение женской прозы: это проза, написанная женщиной для женской аудитории и в ней обсуждаются сугубо женские проблемы. Поэтому я не могу сказать, что мои книги обогащают «женскую прозу»: они написаны женщиной, повествуют об общечеловеческих философских проблемах, таких как дружба, судьба, отношение к смерти, а их аудитория, согласно данным издательства, в основном мужская.

Читатели отмечают почти осязаемую атмосферу ваших книг, а иллюстрации Александры Глущенко воспринимаются естественным продолжением текста, завершающим целостность художественного мира. Визуальный образ для вас — неотъемлемая часть замысла?

Несколько лет назад молодая художница Александра Глущенко прислала мне иллюстрации к сценам из романа «Осьминог», и постепенно у нас сложилось творческое сотрудничество — в результате издательство согласилось переиздать роман с иллюстрациями Александры. Мы также вместе работали над обложкой и оформлением первого издания романа «Смерть знает твое имя».

Для меня важно визуальное оформление моих книг, я всегда предоставляю издательству подробный концепт обложки и описания персонажей с референсами — это могут быть фотографии реальных людей, которые стали их прототипами, или известных личностей. Работы Александры Глущенко нравятся молодой аудитории, и сейчас издательство готовит переиздания книг с более «взрослым» оформлением.